Неточные совпадения
Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья;
Блажен, кто
ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их
не знал,
Кто охлаждал любовь — разлукой,
Вражду — злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой,
Ревнивой
не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке
не вверял.
Когда б он знал, какая рана
Моей Татьяны сердце жгла!
Когда бы
ведала Татьяна,
Когда бы знать она могла,
Что завтра Ленский и Евгений
Заспорят о могильной сени;
Ах, может быть, ее любовь
Друзей соединила б вновь!
Но этой страсти и случайно
Еще никто
не открывал.
Онегин обо всем молчал;
Татьяна изнывала тайно;
Одна бы няня знать могла,
Да недогадлива была.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?
Да Ольга слово уж дала
Онегину. О Боже, Боже!
Что слышит он? Она могла…
Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,
Кокетка, ветреный ребенок!
Уж хитрость
ведает она,
Уж изменять научена!
Не в силах Ленский снесть удара;
Проказы женские кляня,
Выходит, требует коня
И скачет. Пистолетов пара,
Две пули — больше ничего —
Вдруг разрешат судьбу его.
Не мадригалы Ленский пишет
В альбоме Ольги молодой;
Его перо любовью дышит,
Не хладно блещет остротой;
Что ни заметит, ни услышит
Об Ольге, он про то и пишет:
И полны истины живой
Текут элегии рекой.
Так ты, Языков вдохновенный,
В порывах сердца своего,
Поешь бог
ведает кого,
И свод элегий драгоценный
Представит некогда тебе
Всю повесть о твоей судьбе.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог
ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Как они делают, бог их
ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог
ведает; лицом он на них
не походил: по крайней мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел
не такой, как я думала!
Не раз давно уже он говорил со вздохом: «Вот бы куда перебраться: и граница близко, и просвещенные люди, а какими тонкими голландскими рубашками можно обзавестись!» Надобно прибавить, что при этом он подумывал еще об особенном сорте французского мыла, сообщавшего необыкновенную белизну коже и свежесть щекам; как оно называлось, бог
ведает, но, по его предположениям, непременно находилось на границе.
Лицо его вдруг, несмотря на приятность,
не понравилось начальнику, почему именно, бог
ведает, — иногда даже просто
не бывает на это причин, — и он возненавидел его насмерть.
Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:
Но если помолчать во время
не умеешь
И ближнего ушей ты
не жалеешь:
То
ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.
—
«Постой-ка», Волк сказал: «сперва мне
ведать надо,
Каков пастух у стада?» —
«Хоть говорят, что он
Не плох, заботлив и умён,
Однако стадо я обшёл со всех сторон
И высмотрел собак: они совсем
не жирны,
И плохи, кажется, и смирны».
И все ушли назад, в деревню, рассказав старикам, что там лежит нездешний, ничего
не бает, и Бог его
ведает, что он там…
Ольга заметно начала оправляться; от задумчивости она перешла к спокойствию и равнодушию, по крайней мере наружно. Что у ней делалось внутри — Бог
ведает, но она мало-помалу становилась для Штольца прежнею приятельницею, хотя уже и
не смеялась по-прежнему громким, детским, серебряным смехом, а только улыбалась сдержанной улыбкой, когда смешил ее Штольц. Иногда даже ей как будто было досадно, что она
не может
не засмеяться.
Была замужем за купцом, неудачно торговавшим; лицом смазлива; оставшись после мужа бедною сиротою и
ведая о жестокосердии собратий своего мужа,
не захотела прибегнуть к прошению надменной милостыни, но за благо рассудила кормиться своими трудами.
Ведай, что предузнанная гибель отнимает безвременно спокойствие, отравляет утехи, ими же наслаждался бы, если бы скончания их
не предузнал.
Кто
ведает из трепещущих от плети, им грозящей, что тот, во имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике называется, что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать
не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.]; что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением; что в душе своей он скареднейшее есть существо; что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство
не больше ему стоят, как выпить стакан воды; что ланиты его никогда от стыда
не краснели, разве от гнева или пощечины; что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.
— Друзья мои, — сказал я пленникам в отечестве своем, —
ведаете ли вы, что если вы сами
не желаете вступить в воинское звание, никто к тому вас теперь принудить
не может?
Ведайте, что лучшее плясание ничего
не представляет величественного; и если некогда тронуты будете зрением оного, то любострастие будет тому корень, все же другое оному постороннее.
Господь
ведает, что бы сталось с Тихоном, если бы последний из его благодетелей, разбогатевший откупщик,
не вздумал в веселый час приписать в своем завещании: а Зёзе (Тихону тож) Недопюскину предоставляю в вечное и потомственное владение благоприобретенную мною деревню Бесселендеевку со всеми угодьями.
Причина ясная: Алексей, как ни привязан был к милой своей Акулине, все помнил расстояние, существующее между им и бедной крестьянкою; а Лиза
ведала, какая ненависть существовала между их отцами, и
не смела надеяться на взаимное примирение.
Собственно, мы
не философствуем, потому что это у нас,
ведайте,
не от ума, а — от воображения, мы —
не умствуем, а — мечтаем во всю силу зверства натуры.
Стародум. Богату! А кто богат? Да
ведаешь ли ты, что для прихотей одного человека всей Сибири мало! Друг мой! Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда
не будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат
не будешь.
— А бог их
ведает, батюшка Владимир Андреевич… Барин, слышь,
не поладил с Кирилом Петровичем, а тот и подал в суд, хотя по часту он сам себе судия.
Не наше холопье дело разбирать барские воли, а ей-богу, напрасно батюшка ваш пошел на Кирила Петровича, плетью обуха
не перешибешь.
— Жена! — крикнул грозно пан Данило, — ты знаешь, я
не люблю этого.
Ведай свое бабье дело!
— В тысячу… этих проклятых названий годов, хоть убей,
не выговорю; ну, году, комиссару [Земские комиссары тогда
ведали сбором податей, поставкой рекрутов, путями сообщения, полицией.] тогдашнему Ледачемудан был приказ выбрать из козаков такого, который бы был посмышленее всех.
Она нема, она
не хочет слушать, она и глаз
не наведет на тюрьму, и уже прошла, уже и скрылась. Пусто во всем мире. Унывно шумит Днепр. Грусть залегает в сердце. Но
ведает ли эту грусть колдун?
— Вот, «дай Бог!» девушке — своя воля! Ты
не натолкуй ей еще этого, Борис Павлыч, серьезно прошу тебя! Умен ты, и добрый, и честный, ты девочкам, конечно, желаешь добра, а иногда брякнешь вдруг — Бог тебя
ведает что!
В другом месте видел Райский такую же, сидящую у окна, пожилую женщину, весь век проведшую в своем переулке, без суматохи, без страстей и волнений, без ежедневных встреч с бесконечно разнообразной породой подобных себе, и
не ведающую скуки, которую так глубоко и тяжко
ведают в больших городах, в центре дел и развлечений.
Не случайно, что сатана оказался посрамлен именно женой, как
не случайно и то, что, несмотря на бесполость свою, именно он пробуждает в первой человеческой паре самца и самку, для которых половое соединение становится похотью, ибо лишь в таком виде сам он
ведает пол и брак.
Наука приносит к алтарю тот дар, который она имеет: она
не умеет верить,
не умеет молиться, ей чужда любовь сердца, но и она
ведает amor Dei intellectualis, и ей присуща добродетель, соответствующая этой любви, — интеллектуальная честность, вместе с неусыпным труженичеством, аскезой труда и научного долга.
Сколько ни заговаривал дядя с братáнишнами, они только весело улыбались, но ни та ни другая словечка
не проронила. Крепко держа друг дружку за рубашки, жались они к матери, посматривали на дядю и посмеивались старому ли смеху, что под лавкой был, обещанным ли пряникам, Господь их
ведает.
«
Ведай, Флена Васильевна, что ты мне
не токмо дщерь о Господе, но и по плоти родная дочь. Моли Бога о грешной твоей матери, а покрыет он, Пресвятый, своим милосердием прегрешения ея вольные и невольные, явные и тайные. Родителя твоего имени
не поведаю, нет тебе в том никакой надобности. Сохрани тайну в сердце своем, никому никогда ее
не повеждь. Господом Богом в том заклинаю тебя. А записку сию тем же часом, как прочитаешь, огню предай».
Воротился на родину.
Не пешеходом с котомкой за плечами он домой воротился — три подводы с добром в Сосновку привел. Всем было то видимо, а про то, что Герасим был опоясан чéресом и что на гайтане вместе с тельником висел у него на шее туго набитый бумажник, того никто
не видел. Много ли зашито серебра и золота в чéресе, много ль ценных бумаг положено в бумажнике, про то знал да
ведал один лишь Герасим. И после никто никогда о том
не узнал.
— Как зачем? — тоже улыбнулся Смолокуров. — Знали бы люди да
ведали, какова у меня дочка выросла:
не урод,
не ряба,
не хрома,
не кривобокая.
— Свят ли он,
не свят ли, Господь его
ведает, знаем только, что во святых он
не прославлен, — молвил Зиновий Алексеич. — Да и то сказать, кажись бы,
не дело ему по торговле да кабалам судить. Дело его духовное!
«О-о! — подумал Патап Максимыч. — Так вон оно откуда все пошло. Значит, это все Фленушка устроила. На такие дела только ее и взять. Эх,
ведал бы да знал я тогда об этом, таких бы надавал ей тузов, что, пожалуй, и в игуменьи теперь
не попала бы».
Хоша его дело и чисто, да у дяди, надо думать, рука сильна,
не миновать, слышь, Петру Степанычу, чтоб до московского сената
не дойти, — посудят ли там по-божески — один Господь
ведает, а теперь покамест все закрыто.
— Народ — молва, сударыня. Никто ему говорить
не закажет. Ртов у народа много — всех
не завяжешь… — Так говорила Анисья Терентьевна, отираясь бумажным платком и свертывая потом его в клубочек. — Ох, знали бы вы да
ведали, матушка, что в людях-то про вас говорят.
— Ты его
не знаешь, а мы давно
ведаем — птичка мала, да коготок востер…
Но
не прошло и четверти часа, как прикатил Петр Васильич Кутяпин. И он вошел на цыпочках, словно остерегался, чтобы даже шаги его
не были услышаны, кому
ведать о сем
не надлежит.
— Тебе смешки да издевки, а знала бы, что на душе у меня!.. Как бы
ведала, отчего боюсь я Патапа Максимыча, отчего денно и нощно страшусь гнева его,
не сказала б обиды такой… Погибели боюсь… — зачал было Алексей.
— Молчи ты, какое тут еще ружье! Того и гляди сожрут… — тревожно говорил Патап Максимыч. — Глянь-ка, глянь-ка, со всех сторон навалило!.. Ах ты, Господи, Господи!.. Знать бы да
ведать, ни за что бы
не поехал… Пропадай ты и с Ветлугой своей!..
Если бы Настя знала да
ведала, что промелькнуло в голове родителя,
не плакала бы по ночам,
не тосковала бы, вспоминая про свою провинность,
не приходила бы в отчаянье, думая про то, чему быть впереди…
Новый управляющий
не из таковских был: понимал мужика вдоль и поперек, всяко крестьянское дело и деревенские обычаи
ведал, ровно сам в крестьянской избе родился.
— Постарайся, Виринеюшка, ради Господа постарайся… Сама
ведаешь, какой день станем праздновать… Опять же собрание и почетные гости… Постарайся ради почести нашей обители… У Аркадьюшки по службе все будет как следует,
не осрами и ты нас, пожалуйста… Трапезными учреждениями слава обители перед людьми высится больше, чем Божественной службой… Так уж ты постарайся, покажи гостям наше домоводство… Слава бы про нашу обитель чем
не умалилась. Потерьки бы какой нашей чести
не случилось!..
«Знать бы да
ведать, — меж собой говорили они, —
не сдавать бы в науку овражного найденыша!.. Кормить бы, поить его, окаянного, что свинью на убой, до самых тех пор, как пришлось бы сдавать его в рекруты.
Не ломался б над нами теперь,
не нес бы высóко поганой головы своей. Отогрели змею за пазухой! А все бабы! Они в ту пору завыли невесть с чего…»
— Да, тетушка, да…
Не утай, что
ведаешь… Скажи, будет ли доля моя счастлива? — отвечала вдова.
А куда как хотелось ей дочитать из устава статью о поминовениях, чтобы
ведали гости, как в скитах по покойникам молятся, и после бы всем говорили: «
Не напрасно-де христолюбцы на Керженец посылают подаяния».
— Полно, а ты полно, Фленушка!.. Полно, моя дорогая!.. — взволнованным донельзя голосом уговаривала ее сама до слез растроганная Манефа. — Ну что это тебе запало в головоньку!.. Верю, моя ластушка, верю, голубушка, что любишь меня… А мне-то как
не любить тебя!.. Ох, Фленушка, Фленушка!.. Знала бы ты да
ведала!..
Господь
ведает, что у них меж собой творилось — обман ли какой, на самом ли деле золото сыскали —
не могу сказать доподлинно, только Жиров с Стуколовым меж собой были друзья велики…